Несколько месяцев назад я случайно наткнулась на объявление о литературном конкурсе имени Чехова, проходящем в Германии, отправила туда свой небольшой рассказ «Вкус жизни» и благополучно забыла об этом. А недавно открываю почту – мне пришло от них письмо с дипломом Лауреата конкурса и предложением публикации рассказа в их сборнике. Не бог весть какая победа и рассказ махонький и написанный мной очень молодой. Но какое-никакое, нежданное-неведанное признание незнакомыми мне людьми, которые тратили свое время, читали работы, отбирали кандидатов, готовили этот листок бумаги и даже увенчали его своими подписями.  =)

Вот победивший рассказ «Вкус жизни». Думаю, он стоит того, чтобы быть выложенным в жж. Как сейчас помню, он был написан гелевой ручкой на полиэтиленовом пакете, одолженном мне моей подругой Леной Гущиной (теперь Кузнецовой). Рассказ так настойчиво стучал в моей голове, а у меня под рукой не было ничего, чтобы записать его. Самые честные вещи всегда пишутся на обрывках газет, обертках шоколада, чеках, полях тетрадей и даже на ладонях. Забавно, что два придуманных мной героя оказались таким славным и живым раздвоением меня самой, моих мыслей, что иногда мне кажется, что они живут где-то там, за углом, и однажды мы с ними столкнемся лицом к лицу.

- Я бы поехала в Индию, - говорит мне Марианна. Я невольно любуюсь ее тонким профилем и маленькими аккуратными ноздрями, узкими плечами, длинными ступнями в коричневых сабо и лохматой челкой, делающей ее похожей на задорного пони из мультика моего детства. Послушать Марианну, так Индия – это рай на Земле. Полтора миллиарда белозубых темнокожих райских жителей, давших обет воздержания от еды, денег и прочих благостей цивилизации. Индия, как считает Марианна (и, наверное, так же считает автор статьи в каком-то туристическом проспекте, который она обнаружила на сиденье в метро), это колыбель человечества. Оттуда все пошло и туда все вернется.

- Куда катится этот мир? – патетически завыл я, услышав ее последнюю фразу.

Индия – чудесная, неизведанная страна, родина факиров, многоруких богинь и бетеля, страна с самыми высокими горами, с многовековой историей и мудрейшими традициями. Спасительные религии. Простота жизненного уклада. Улыбающиеся индийцы и кришнаиды, подняв руки к солнцу, притопывающие в такт словам, поющие свои радостные мелодии, славящие Кришну.

- Белозубые голодные индийцы, - говорю я. Сегодня я не в себе – зуб совершенно разбушевался, как будто вместо него у меня в челюсти растет баобаб, а теперь его клонит упасть, выдрав свои корни из моего мозга и забрызгав фонтанами крови прохожих. Мне кажется, что у меня голодный бред, вызванный отсутствием завтраков и ужинов, недосыпом и палящим полуденным солнцем. У меня даже слегка подрагивают руки, вот до чего дошло. – Если ты ничего не ешь, у тебя не бывает кариеса. Только просветление, - говорю я.

Марианна сердито замолкает и бросает на меня такой взгляд, что мне хочется сдавить ее пустую голову, чтобы она треснула, как грецкий орех.

- Если бы тебе платили за твои рассказы, - вдруг сказала она, - все было бы по-другому.

Как это – по-другому, она не объяснила. И так ясно, что все было бы по-другому, если бы мне кто-то за них платил. Но мне не платят. Я хочу посмотреть в глаза человеку, которому платят за его рассказы. Он хорошо устроился. Он прекрасно устроился в этой жизни, черт возьми.

Творческие работники получают в этом мире меньше всего денег. Больше всего денег в этом мире зарабатывают бизнесмены, политики, военные и ученые, работающие на военных.

- Но мне не платят, - говорю я. – И никогда, наверное, не будут платить.

- Ты не веришь в себя, - переходит Марианна на французский. Наверное, этот язык, родной для нее, и искусственно привитый в моем мозгу, дает ей некоторую свободу учительствовать. – В этом твоя проблема.

Творческие люди зарабатывают самое малое количество денег в мире. Это цена за иллюзорную свободу не сидеть каждый день в офисе, перекладывая бумаги.

- Твоя проблема в том, что ты не понимаешь, чем может быть интересна Индия или Малайзия. У тебя нет воображения.

Я зарабатываю так мало денег, потому что я никто, но при этом воображаю себя кем-то. Потому что не сижу у печатного станка с долларами, держа руку на ядерном пульсе планеты. Сама идея о том, что я мог бы сидеть за этим станком, кажется мне отвратительной. Наверное, вся проблема в том, что я русский и мне стыдно иметь много денег, хотя отдал бы все, чтобы их иметь. Это основная дилемма нашей бедной, воспитанной призраками советского прошлого интеллигенции. Моя проблема в том, что я русский, который родился в одном лживом государстве, Советском союзе, а потом против своей воли оказался в другом, Российской федерации, и от этой проблемы рождаются гипотезы посторонних о неуверенности в себе. Я уверен только в одном – этот чертов мир катится куда-то в задницу, и всегда катился в задницу, и не сегодня-завтра бабахнет так, что мало не покажется, а потому я буду сидеть на кухне, сложив руки, и говорить об этом, пока не подохну. Я умру «когда-то подававшим надежды», возможно, в собственной квартире, заработанной на перекладывании офисных бумаг, жалкий и ничтожный, с двойным подбородком и подагрой, русско-французским буржуа.

В нашем желании присвоить себе несчастную роль, например, будущее сумасшествие, проституцию, алкоголизм, одиночество, рак и прочее, которой мы боимся, и которой втайне жаждем, присутствует тот же импульс, то же удовольствие и сочувствие, с какими мы смотрим фильмы о спившихся манекенщицах и умерших в раннем возрасте поэтах. Трагичность страдания, роковой ошибки, в результате которой все пошло не так, притягивает нас сильнее, чем американский хэппи-энд, в котором все воссоединились, выздоровели, поверили в себя и зажили вместе долго и счастливо. Нам хотелось бы быть на месте трагического героя, потому что мы жаждем упиваться значительной, трудной ролью, хотя боимся ее сильнее, чем черта, и вряд ли сможем нести.

В тексте встречается грубость и ненормативная лексика. (Прим. автора)

- Я поехала бы на остров Пасхи, - говорит Марианна таким тоном, как будто я буду спорить с ней до хрипоты, и смотрит на меня, мечтательно улыбаясь. Мне хочется описывать ее так, как будто у меня на кончиках пальцев капли воды, и я нервным движением руки стряхиваю их ей в лицо, прохладные брызги летят в ее тонкие губы и подведенные темным глаза, voilà, она вздрагивает и отворачивается, обиженно оттопыривая нижнюю губу, под которой мелкие неровные зубы.
- Хороший выбор, - отвечаю я. – Что там делать?

Она осторожно опускает на весы пакет с персиками, придерживая его в воздухе двумя пальцами. Через прозрачный полиэтилен я вижу пушистые румяные плоды, так похожие на ее длинные загорелые руки. Тонкая кожица и сочная душистая мякоть. Я чувствую во рту их вкус, эту мягкую, податливую плоть, и брызжущий сок, стекающий по моему подбородку. Я думаю о персиках, конечно, а не о руках Марианны. Может, я сам не свой от перманентного голода последних дней, но до каннибализма мне еще далеко. И слава аллаху и прочим выжившим.

Глотаю слюну и оглядываюсь по сторонам.

- Остров Пасхи иначе называют Рапа-Нуи. Впрочем, названий у него столько, что не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать все, что были, и те, что могут еще появиться, - небрежно говорит Марианна. – Ты знал об этом?

Нет, не знал, но я роюсь в памяти в поисках книги, из которой она могла выудить эту поучительную во всех отношениях информацию. Марианна читает все, что ей попадается в руки, правда, недолго. Думаю, если бы ей встретилась книга о Рапа-Нуи, то на введение и подписи к фотографиям ее внимания вполне хватило бы.

Подслеповато щурясь, Марианна ищет на весах иконку с персиками и долго жмет на нее порозовевшим от напряжения кончиком пальца. Будто ждет, что ей откроют с той стороны. Я смотрю на Марианну. Темные лохматые волосы. Тонкая, как у птенца, шея с разноцветными деревянными бусами в два ряда. Майка с глупым на вид, да еще и зачем-то подмигивающим страусом. Серые шорты чуть ниже колен.

Сегодня утром она сказала мне, что ненавидит свою сексуальность и хочет ее спрятать.

Когда женщина говорит тебе, что ненавидит свою сексуальность, это значит, что она начинает сомневаться в ее наличии и ждет, что ты ее разубедишь. Но у меня не было сил на разубеждение и целый день она старательно изображает из себя измученную своей святостью девственницу в самом соку.

Наверное, страус на ее груди американец, да еще и турист. Я все жду, когда он сверкающе улыбнется мне, достанет из чехла огромный черный фотоаппарат с дорогущим объективом и вспышкой и щелкнет мою глупую физиономию на фоне Эйфелевой башни или еще какой-нибудь достопримечательности, чтобы дома показывать детям – смотрите, какой длинный тощий нахохлившийся француз.

Конечно, я не француз, но американцам и страусам это пофигу. Впрочем, как и Марианне.

 

У меня есть слабость - бродить по улицам и фотографировать прохожих. Или заглядывать им в лица, воображая целые истории, самые разные жизни, которые воссоздаются в моей голове всегда с такой тщательностью и легкостью (конечно, иллюзорной), как будто на самом деле знакомы мне, пережиты мной. Как мужчины в пуританские века по голой лодыжке, случайно показавшейся из-за краешка платья, воображали облик красавицы, так и я читаю истории, взаимотношения и эмоции людей по их лицам, в тот краткий миг, когда они проносятся мимо меня, поглощенные увлекающим их движением, и, конечно же, ошибаюсь, но тем более наслаждаюсь своей ошибкой. Может, все дело в том, что мне хотелось бы одновременно быть не только мной, такой разной и в то же время такой себе подобной, но и вон тем пожилым негром с тяжелой тростью, и легкой, как бабочка, танцовщицей на канате, и хохочущей во все горло маленькой девочкой, и лохматым юношей в узких брюках, спешащим в университет с зажатой под мышкой газетой.
Теперь, когда я наконец-то, как мне кажется, перестала волноваться по поводу того, что мне придется быть только мной, а не всем, чем угодно, и как будто наконец выбрала свой путь, перестав метаться по самым-разным, все стало намного проще. Однако, все равно никак не могу взять в толк, как можно прожить одну и только одну жизнь? Как усидеть на одном месте и согласиться с тем, что сама же и выбрала?
Основная особенность уличных фотографий в том, что у тебя есть только один шанс, которым необходимо воспользоваться. Только один снимок, один резкий взмах рукой, один щелчок, без примерки, без долгого взвешивания композиционных возможностей и ракурсов. Если ты сплоховала, второй возможности не будет. Прохожий стремительно пронесется мимо, изменив так полюбившееся тебе выражение лица, положение рук, ног, нарушив тот образ, который хочется сохранить, запечатлеть. Или же он возрится на тебя с недоумением, и тебе станет стыдно за то, что ты так беззастенчиво подглядываешь в чужую замочную скважину, за то, что крадешь эти образы в свою голову, за то, что, не спросив разрешения, проживаешь чужую жизнь.

 

Продолжение когда-нибудь да следует.

 

Хочу сказать, что это только кажется всегда, что я фотографирую всякую чушь. Но если вдуматься, то я всегда фотографирую то, что кажется. Иногда предметы кажутся мне живее всех живых. Чайник покряхтывает на кухне, усиленно сочетаясь с пустой бутылкой из-под вина, зеркало и черная плитка неодобрительно перешептываются о длине моих ног, а кеды, кажется, прямо сейчас начнут бегать по комнате, улепетывая от проворных рук.

Я схожу с ума? (Кстати, торжественно заявляю, что проиграла Тимошину Михаилу со счетом в 2:0. В шахматы, конечно).

Всякий раз, как моему огранизму (именно огранизму, и никак иначе) надо решить что-нибудь срочно, то есть перестать жить в расслабленном созерцательном состоянии, и начать действовать (я это называю дьвигаться, дьвигаться) - искать работу, к примеру, или жилье в срочном порядке, он начинает изощренно заболевать. Так и сейчас - чувствую себя что-то не очень. Но, тем не менее, я наполнена оптимизмом, хочу,чтобы кто-нибудь свалился на мою голову и спас меня от всех моих проблем (я сильна, бодра и весела только в здоровом состоянии, а стоит разболеться хоть завалящей ангиной, расклеиваюсь и становлюсь, подобно Карлсону, "ооо, самым больным существом в мире!") - и мой дядя даже обещался приехать в июле и увести меня (на розовом коне) на машине в Германию или куда-нибудь еще. В Испанию я не еду - нет денег, а еще там свинной грипп и жара. Надеюсь, Испания никуда от меня не уйдет.

Что еще... Создала первое и последнее сообщество в своей жизни xxi_people (наверное, под влиянием температуры), где хочу объединить по возможности всех (ну или кто попадется) талантливых жж-истов (пишущих стихи, рассказы, скетчи, рисующих картинки и фотографирующих) под лозунгом Люди из-под 21 века (вот такой я пафосный человек).

ВСТУПАЙТЕ, УЧАСТВУЙТЕ, ВЫКЛАДЫВАЙТЕ ВСЕ, ЧТО У ВАС НАКОПИЛОСЬ ТВОРЧЕСКОГО В ЯЩИЧКАХ КОМОДА И ВАШИХ УЮТНЫХ ЖЕЖЕШКАХ. ЛЮДЕЙ ПОСМОТРЕТЬ, СЕБЯ ПОКАЗАТЬ. КОММЕНТИРУЙТЕ, ИЩИТЕ ИНТЕРЕСНЫЕ ЖУРНАЛЫ И. КОРОЧЕ, БУДЬТЕ КАК ДОМА.
Первым участникам обязуюсь писать отзывы и рецензии лично.

Объяснение - тут

А еще, нарисовала новую картинку все в той же красочно-примитивистском стиле.
Называется НЕСОГЛАСНЫЙ.

Двадцать минут
 до поезда.
На холодной пустынной станции.
Три часа до сна.
Три песни до конца плэйлиста.
Без двух третьих лунной субстанции.
И что-то под названием за-
Или просто под именем «выжить». 

В этом холоде мерзнут губы,
 глаза,
пальцы,
руки,
 ноги, -
не выжить, не выжить, не выжить!
И все-таки будем жить. 

Ключи в правом кармане
 напоминают о главном.
Ключи – доказательство дома.
А дом – это значит, завтра. 

Все мы мерзнем от этого холода,
В ожидании-дании поезда.
Убиваемся в человеческом,
Ждем тепла, подтвержденного «будем»,
А не глупого «через вечность». 

Все мы ждем
-живем-
бываем-
бывалые.
Но не знаем,
Что опоздали на поезд,
Которого нет и не будет.
Что остается
три песни до сна,
Двадцать лет. И три моих года.

 Ниц. Все время вниз.

  Втихомолку глядись

  На себя прежнюю,

  На себя теперешнюю...

  *****

  Просто так ничего не возможно. Только то, чего не ждешь.

  *****

  Я уроню тебе на колени,

  Как увядший цветок, свое настроение.

  *****

  Каждый шаг на снегу оставляет след.

  Мы идем и шагами уродуем снег.

  Так и память наша полнится болью

  Движений души и следами бед.

  *****

  Ты сказала: "У меня ностальгия

  По вчерашнему дню, когда все сходили с ума..."

  А сегодня уже все сошли.

  *****

  Раскаленной каплей упала слеза на щеку.

  Обожгла, раздразнила меня. Я скоро умолкну.

  *****

  Что это с твоим лицом?..

  А, новый свитер...

  *****

  Что ты думаешь?..

  А, ладно - не напрягайся!

  *****

  Я не думаю. Это просто ветер -

  Волосы шевелит.

  *****

  На все вопросы честно отвечал:

  Не знаю...

  *****

  Ты сказала: я депрессивна.

  Я обиделась на твою ложь и впала в депрессию.

  *****

  - Скажите, вы умны? - спросил слепой глухого.

  Глухой молчал. Слепой подумал: ясно...

Решилась-таки выложить свое рисовательное творчество последних недель в стиле à la примитивизм (да здравствуют наскальные рисунки, линии жизни, дактилоскопия, мое помешательство на сочетаниях, инопланетяне и я).

Решила воспользоваться советом Саши mondstrahl (не забудь мне позвонить, как приедешь в Париж!!!) сделать микс из двух искусств - фотографии и рисунка. Ну, искусством это можно назвать с большой натяжкой. Эх. Что-то я еще хотела сказать. Да: Князь тишины - прекрасен. Особенно если слушать его по кругу... По кругу.. Гу-гу.

"И горе мне, если впал я в безмолвие
Или уставился на лик луны". (с) Nautilus Pompilius

Разговоры в темноте
Подпункт. "Между
тем, что я думаю,
тем, что я хочу сказать,
тем, что я, как мне кажется, говорю,
тем, что я говорю,
и тем, что вы хотите услышать,
и тем, что как вам кажется, вы слышите,
тем, что вы хотите понять
тем, что вы понимаете,
стоит десять вариантов возникновения
непонимания.
Но всё-таки давайте попробуем..."

Эдмонт Уэллс